Проекткешер
Преобразуем мир энергией и делами женщин
facebook Однокласники facebook
Присоединяйтесь к нам:

Ки-Тиса

Краткое содержание главы "Ки-Тиса"

Шмот (Исход) 30:11-34:35


Евреи получают повеление принести в Святилище полшекеля каждый в подношение, именуемое "искуплением души". Также даются указания об изготовлении медного умывальника, масла помазания и смеси для воскурений. "Мудрые сердцем" искусные ремесленники Бецалель и Агалиав назначены руководить возведением Святилища, и народ в очередной раз получает повеление соблюдать Шаббат.
Не дождавшись возвращения Моше с горы Синай, народ изготовляет Золотого Тельца и поклоняется ему. Всевышний изъявляет желание уничтожить неверный народ, но Моше вступается за евреев.
Моше спускается с горы, неся в руках Скрижали Завета, на которых высечены Десять Заповедей. Увидев людей, танцующих вокруг изготовленного идола, Моше разбивает Скрижали, уничтожает Тельца и распоряжается казнить главных виновников.
Вернувшись затем к Б-гу, Моше говорит Ему: "Если Ты не простишь их - сотри меня из Книги, что Ты написал!" Всевышний прощает евреев, но говорит, что последствия их греха будут ощущаться в течение многих поколений.
Б-г изъявляет желание послать Своего ангела с народом Израиля, но Моше упрашивает Его, чтобы Он сам сопровождал Свой народ в Святую Землю
Моше изготовляет новые скрижали и снова поднимается на гору Синай, чтобы Всевышний вновь начертал Свой Завет на Вторых Скрижалях. На горе Моше удостаивается раскрытия тринадцати Б-жественных Атрибутов Милосердия. Когда Моше возвращается с горы Синай, его лицо светится настолько, что он должен закрывать его покрывалом, которое он снимает лишь для того, чтобы говорить с Б-гом или чтобы учить народ Его законам.


Уроки недельной главы:

1.    Огненная монета
2.    Работа с первоисточником
3.    Поворот истории


1.    Огненная монета

Из трудов Любавичского Ребе; краткое адаптированное изложение
 
Сказано в начале главы Торы "Ки-Тиса": "Когда будешь исчислять сынов Израиля, пусть каждый из них принесет... половину священного шекеля за душу свою, и не будет им вреда от подсчета".
Мидраш ("Бемидбар раба", 12:3) говорит, что, услышав эти слова, "Моше в изумлении отпрянул". Это и понятно: как монетка может искупить грех поклонения идолу?! Это, кстати, один из трех случаев, о которых мидраш говорит: "Моше в изумлении отпрянул". Два других – в момент дарования заповеди о строительстве Святилища (как можно построить "дом" для Того, Кого и вселенная не вместит?!) и заповеди о жертвоприношениях (чтобы выразить Всевышнему благодарность, было бы мало принести Ему в жертву всех животных на земле!). Всевышний успокаивает Моше: то, чего Я от вас требую, – по вашим силам, а не по Моим.
Почему же заповедь о половине шекеля так удивила Моше? Может быть, он не верил, что материальное приношение может искупить грех? Нет, он уже знал об искупительной жертве. Дело вот в чем: искупительная жертва приносится добровольно, как и все приношения в Святилище. Потому, думал Моше, она и может искупать грехи. А вот полшекеля евреи были обязаны принести, хотят они того или не хотят. Как же принудительное приношение может очистить душу от накипи греха? – удивился Моше.
Мидраш продолжает: "Извлек Всевышний огненную монету из-под Престола Своего, показал ее Моше и сказал: "Вот такую монету пусть принесут". Эти слова звучат как ответ на недоуменный немой вопрос Моше. Но каким образом история с огненной монетой может изменить отношение Моше к "принудительной" жертве?
Всевышний говорит Моше: ты прав – если бы ты их просто заставил принести монеты в полшекеля, это не смогло бы повлиять на их души. Но монеты, которые они принесут, будут не простыми, а огненными, то есть приношение будет исходить от божественной искры в душе каждого из них.
Становится понятным также лишняя, на первый взгляд, деталь: "Извлек Всевышний огненную монету из-под Престола Своего". Ведь "Зогар" говорит, что именно под Престолом Всевышнего – источник всех душ.
Все это имеет вполне практическое, повседневное значение. Часто приходится слышать: "Ну что толку в том, что ты заставил или уговорил такого-то возложить тфилин или сделать пожертвование? Надо сначала все объяснить, шаг за шагом привести человека к пониманию важности заповеди, чтобы он исполнил ее сознательно". Нет, урок "огненной монеты" таков: даже если внешне кажется, что еврей исполняет заповедь нехотя, только потому, что не может сказать "нет", она все равно резонирует с сокровенной сущностью его души, исходит от огня Всевышнего, горящего в его сердце.
Изложение р-на А.Фейгина


2.    Работа с первоисточником

32:19 И БЫЛО, КОГДА ОН ПРИБЛИЗИЛСЯ К СТАНУ И УВИДЕЛ ТЕЛЬЦА И ПЛЯСКИ, ВОЗГОРЕЛСЯ ГНЕВ МОШЕ, И БРОСИЛ ОН ИЗ РУК СВОИХ СКРИЖАЛИ, И РАЗБИЛ ИХ ПОД ГОРОЮ.
Наши комментаторы задают к этому стиху много разных вопросов. Остановимся лишь на двух из них, один из которых относится к первой, а другой – ко второй части стиха.
А. "...Возгорелся гнев Моше..." Только что Моше уговаривал Всевышнего не давать разгораться Его гневу, не признавал за Господом права гневаться, в конце концов, потребовал от Него "оставить пыл гнева Своего". А теперь он сам гневается?! Но в этом нет никакого противоречия. Долг Моше как пророка состоял в том, чтобы просить за свой народ (ср. Брейшит 20:7: "...ибо он пророк; и помолится он за тебя..."). Но долг его как "человека Божьего" состоял также и в том, чтобы следовать Его путями. То, что вызвало гнев Всевышнего, должно быть отвратительно и Моше.
Истинный вопрос, однако, состоит не в том, почему Моше разгневался, но почему он разгневался именно в этот момент, когда он приблизился к стану и своими глазами увидел происходящее. Ведь все это уже было рассказано ему Всевышним:
32:7 И СКАЗАЛ ГОСПОДЬ МОШЕ: СТУПАЙ, СОЙДИ, ИБО РАЗВРАТИЛСЯ НАРОД ТВОЙ, КОТОРЫЙ ТЫ ВЫВЕЛ ИЗ ЗЕМЛИ ЕГИПЕТСКОЙ.
32:8 СКОРО УКЛОНИЛИСЬ ОНИ ОТ ПУТИ, КОТОРЫЙ Я ЗАПОВЕДАЛ ИМ: СДЕЛАЛИ ОНИ СЕБЕ ТЕЛЬЦА ЛИТОГО, И ПОКЛОНИЛИСЬ ЕМУ, И ПРИНЕСЛИ ЕМУ ЖЕРТВЫ, И СКАЗАЛИ: ВОТ БОЖЕСТВО ТВОЕ, ИЗРАИЛЬ, КОТОРОЕ ВЫВЕЛО ТЕБЯ ИЗ ЗЕМЛИ ЕГИПЕТСКОЙ
Что же он мог увидеть нового? Почему же гнев его разгорелся только теперь? Мидраш формулирует этот вопрос чрезвычайно ярко, вкладывая его в уста Святого, да будет Он благословен (Дварим рабба):
Моше спустился с небес, держа в руках скрижали. Он, однако, не разбил их, пока своими глазами не увидел (происходящее в стане). Откуда мы это знаем? Потому что сказано: "И было, когда он приблизился к стану, и увидел тельца..." – только тогда "разгорелся гнев его". Сказал Святой, да будет Он благословен: Моше, а что, Мне ты не поверил, что они сделали тельца?
Можно разделить наших комментаторов в зависимости от их подхода к этому вопросу на два лагеря.
Некоторые считают, что то, что увидел Моше, спустившись с горы, и в самом деле не полностью совпадало с тем, что он услышал наверху от Всевышнего. Господь не упоминал "пляски". И если присмотреться повнимательней к тексту, мы увидим, что в его грамматической структуре есть некий намек на то, что "пляски" были для Моше новостью.
В стихе 19 сказуемое "увидел" имеет два однородных дополнения: "тельца" и "пляски". Но, как ни странно, одно из них ("тельца") имеет при себе определенный артикль, а другое ("пляски") – нет. На это обращает внимание р. Авраам Ибн Эзра, но он истолковывает это так1, как он это толкует и во многих других местах:
Артикль из слова העגל ("телец") относится и к следующему слову (комментарий Ибн Эзры к словам "и увидел тельца и пляски").
Иными словами, Ибн Эзра считает, что эта асимметрия не требует никакого специального объяснения, просто артикль относится сразу к двум словам, что вообще случается в тексте Торы.
Но Ибн Эзра, как обычно, не объясняет, почему именно в нашем случае Тора выбрала такой прием: распространение артикля перед первым дополнением также и на следующее, а не повторила его перед вторым, как это встречается чаще. Этот вопрос сразу снимается, если мы принимаем точку зрения, что этот опущенный артикль отражает разницу между рассказом, который сообщил Моше Всевышний, и тем, что Моше увидел сам. Он увидел "того самого тельца", о котором он уже слышал; но пляски были новостью для него.
Другие считают, что несоответствие между тем, что Моше услышал на горе и тем, что он увидел в стане, заключалось совсем в ином.
Вот что говорит Альшех:
Суть служения Небесам – это совершение его с радостью и от всего сердца. И так же, если человек идет против воли Всевышнего, надежда еще остается, если он, греша, полон огорчений и печали. Тогда он, может быть, еще раскается и исправит свои поступки. Но если он делает это с удовольствием, тогда уже все безнадежно. Всевышний не сказал Моше, что Израиль [греша] к тому же еще и радуется. Поэтому он тогда еще не так разгневался. Но когда он увидел тельца и пляски, понял, что они еще и ликуют, – тут-то и разгорелся его гнев.
Сфорно выражает ту же идею более кратко:
Когда он увидел, что они радуются тому преступлению, которое сделали, как сказано (Ирмеяhу 11:15): "совершая зло, ты радуешься", тогда разгорелся гнев Моше, и он потерял надежду на то, что побудит их к раскаянию, и они исправятся и станут снова достойными скрижалей.
Иными словами, не сам факт изготовления тельца пробудил его гнев – ведь о тельце он и раньше знал, – а отношение народа к своему поступку. Он не увидел в их поведении никаких признаков угрызений совести, что и привело его в отчаяние.
Эту же идею развивает р. Шимшон-Рефаэль Гирш:
Пока ложная идея идолопоклонства коренится только в интеллекте, она еще может быть выкорчевана посредством просвещения и разъяснения. Сила истины может исправить ложные представления. Ворота раскаяния в этом случае еще широко открыты. Но когда языческие идеи выходят за рамки теоретических предпосылок и начинают влиять на практическое поведение человека, и его неконтролируемые страсти начинают освящаться общественным культом на алтаре лжи, тогда они получают развитие и начинают проникать в сердца.
Очень легко просветить того, кто заблуждается в своем интеллектуальном понимании; но столь же трудно направить на путь раскаяния разбушевавшуюся толпу, развращенную порочным поведением. И вот, пока Моше знал только о грехе сотворения тельца и его обожествлении, он еще надеялся вернуть народ обратно, на путь Торы. Поэтому он и взял с собой вниз скрижали. Но, увидев тельца и пляски вокруг него, он понял, что вирус идолопоклонства уже настолько распространился, что привел к смертоностным последствиям, наделив силой пагубные страсти, гнездящиеся в сердцах толпы. Теперь уже она не знает никаких моральных границ. Моше понял, что для того, чтобы идти путем Торы, нужно уже создать новый народ. Без промедления и сомнения он выпустил скрижали из своих рук и разбил их, этим провозглашая, что Израиль не достоин Торы, которую он ему принес, и не способен ее принять.
Некоторые комментаторы прибегают здесь к психологическому объяснению. Дело было не в какой-то новой информации, которая вызвала гнев Моше, а в том, что он теперь своими глазами увидел то, о чем ранее только слышал. "Акедат Ицхак" говорит об этом в двух своих ответах на этот вопрос:
Я полагаю, что хотя Моше ни секунды не сомневался в том, что евреи совершили очень серьезное преступление, он все-таки не мог осознать, что дело дошло до того, что они и в самом деле сделали себе литого тельца. Он, возможно, думал, что они совершили что-то позорное, что было ему описано как сотворение литого тельца. Или, может быть, он думал, что если они и сделали это, то не все в этом участвовали. А может быть, он считал, что слова Всевышнего "развратился народ твой" –- это не более, чем то, что было в случае с Йеhошуа, когда Бог сказал: "Согрешил Израиль, да и преступили завет Мой... и взяли из заклятого, и крали, и отрицали, и положили в вещи свои" (Йеhошуа 7:11) (А на самом деле согрешил тогда только один человек, Ахан.) А если они и согрешили, думал Моше, может, они уже раскаялись, или, может быть, некоторые хотя бы протестовали. Но когда он пришел в стан, он увидел, что все, что ему было рассказано, в точности так и было.
А вот второй его ответ, формулирующий эту идею более определенно:
Это не такой трудный вопрос2, если помнить, что увидеть – это всегда более живое впечатление, чем услышать, даже в случае, когда нет ни малейшего сомнения, что услышанное – это абсолютная правда3.
Даже Моше, непревзойденный искусник пророческого видения, несмотря на то, что рассказ о золотом тельце он слышал непосредственно от Господа, не мог представить себе сцену служения идолу так живо, как когда он ее увидел своими глазами. Только когда эта уродливая картина предстала прямо перед его лицом, разгорелся гнев его.
Гораздо более трудную проблему ставит перед нами вторая часть стиха – разбивание скрижалей. Чего надеялся Моше этим достичь, и кто его на это уполномочил?
Вот предложение Рашбама, которое не кажется нам приемлемым:
Когда он увидел тельца, вся его жизненная сила оставила его, и он смог только выставить подальше свои руки, чтобы не уронить их [скрижали] себе на ноги, как человек, который уже больше не может тащить свой груз. Такое объяснение видел я в "Пиркей де рабби Элиэзер"4(Моше не смог нести себя, и скрижали тоже нее могли его нести, и он выпустил их из рук своих, и они разбились). Это простой смысл стиха. (Рашбам к словам "И бросил он из рук своих", 32:19.)
Аналогично, Рашбам в своем комментарии к "Дварим" говорит, что слова "...и я разбил их..." (9:17) означают следующее: "у меня не стало сил их нести".
Но, похоже, что Рашбам, который считается великим приверженцем простого смысла текста, здесь отошел от него очень далеко. Разве Тора дает нам хоть какие-то намеки на физическую слабость Моше? Разве стих говорит нам, что скрижали выпали у него из рук? Скорее наоборот, описание этого же события в книге "Дварим" создает впечатление активных и энергичных действий:
9:17 И СХВАТИЛ Я ОБЕ СКРИЖАЛИ, И БРОСИЛ ИХ C ОБЕИХ РУК МОИХ, И РАЗБИЛ ИХ ПРЕД ГЛАЗАМИ ВАШИМИ
– а вовсе не что они разбились сами5.
Таким образом, мы возвращаемся к нашему первоначальному вопросу: зачем Моше это сделал? Чего он надеялся этим достичь? "Беэр Ицхак" формулирует этот вопрос еще гораздо острее:
Разбивание скрижалей представляется странным и удивительным, это похоже на поступок, вызванный яростью. Мы, однако, знаем, что запрещается под влиянием ярости разбивать даже маленький сосуд, а уж тем более такую святую и ценную вещь!
Ответов дается много, и разных. Некоторые из наших мудрецов склонны видеть в этом действии Моше продолжение его прежних усилий заступиться за Израиль, попытку смягчить, уменьшить его грех (Шмот рабба 43:1):
"И сказал Он, что уничтожил бы их, если бы Моше, избранник Его, не стоял бы пред Ним в проломе [стены]" (Псалтирь)">Теhилим 106:23). Сказал рабби Шмуэль бар Нахман: когда занимались евреи этим делом, Святой, да будет Он благословен, вершил над ними суд, и собирался вынести им обвинительный приговор, как сказано: "Оставь Меня, и Я уничтожу их". и когда Он уже подписывал приговор, как сказано: "Жертвующий богам, кроме одного Господа, будет истреблен"6 (Шмот 22:19). И что же сделал тогда Моше? Он взял из рук Всевышнего скрижали, чтобы унять Его гнев.
Чему это можно уподобить? Принцу, который послал посланника, чтобы тот совершил за него обручение с девушкой. Он пришел к ней, но она за это время согрешила с другим. Что же сделал посланник? Взял брачный документ, который послал с ним принц, чтобы обручить ему невесту, и разорвал его. Лучше, – сказал он, – чтобы ее судили как свободную девушку, чем как обрученную.
Так же поступил и Моше. Как только Израиль согрешил, он взял и разбил скрижали. Сказал Моше: лучше, чтобы их судили за грех, совершенный по ошибке, чем за намеренное преступление. То есть, если бы они видели свое наказание, они не согрешили бы.
Моше здесь выступает как заступник Израиля, пытающийся смягчить его вину. Сходную идею, с несколько более оптимистической концовкой, мы находим в "Авот де рабби Натан" (2:3):
Он [Моше] взял их [скрижали] и пошел с ними вниз в радости великой. Как только он увидел ту гнусность, которую сделал Израиль, поклоняясь тельцу, он сказал: как же я могу дать им скрижали? Я сделаю их тогда виновными в серьезнейших нарушениях заповедей, за которые полагается смерть от руки Небес, ведь написано на них: "Не будет у тебя других богов".
Сказал р. Йосе из Галилеи: "Расскажу вам притчу. Чему это можно уподобить? Царю из плоти и крови, который сказал своему посланнику: иди, обручи меня с девушкой, красивой, скромной и хорошего поведения. Посланник пошел и обручил ее. А уже после этого он узнал, что она согрешила с другим. И так он сразу рассудил: если я сейчас дам ей брачный документ, я этим приговорю ее к смерти; лучше я разорву его и уже навсегда разлучу ее с моим господином.
Так же рассудил и праведный Моше. Как я могу, сказал он, дать Израилю эти скрижали? Я этим сделаю его виновным в нарушении заповедей, за которое полагается смертная казнь. Ведь сказано (Шмот 22:19): ‘Жертвующий богам, кроме одного Господа, да будет истреблен...’.7Лучше я их разобью, а народ верну к добру".8
И Всевышний одобрил его действия, как сказано (Дварим 10:2): "Скрижали, которые ты разбил" – то есть, правильно сделал, что разбил их.
Мидраш "Шмот рабба" (46:1) еще сильнее подчеркивает самопожертвование Моше, верного пастыря:
"И увидел я, что вот, согрешили вы перед Господом, Богом вашим" (Дварим 9:16). Когда он увидел, что нет у Израиля уже больше надежды, и связал свою судьбу с судьбой народа, и разбил скрижали, и сказал Святому, да будет Он благословен: Народ согрешил, но и я тоже, ведь я разбил скрижали. Если простишь им, то и меня прости, как сказано (Шмот 32:32): "А теперь, если простишь им грех их" – тогда и меня прости. А если не простишь им, то и меня не прощай, а "сотри меня, прошу, из Книги Твоей9, которую ты написал".
Все три изложенные выше мидраша видят в качестве причины, по которой Моше разбил скрижали, его желание защитить Израиль, смягчить его вину, связать свой жребий с жребием народа.
Но Раши не принимает такое объяснение. Он считает, что оно слишком далеко от простого смысла текста, который говорит, что Моше разбил скрижали потому, что "разгорелся гнев его". Как и всегда, Раши приводит в своем комментарии только те мидраши, которые, по его мнению, не выходят из рамок контекста10. Он идет здесь вслед за Талмудом (Шабат 87а) и пишет к словам "и бросил их с обеих рук моих":
Он сказал: вот ведь, по поводу пасхальной жертвы, которая является всего лишь одной из заповедей, сказала Тора: "никто чужой не может есть от нее" (Шмот 12:43). (Раши к соответствующему месту в Гемаре: чужой – это тот, чьи дела стали чужими для его Отца Небесного). Так уж тем более, когда речь идет о всей Торе целиком, а весь Израиль стал чужим – разве я могу отдать ее им?! (Раши к этому месту в Гемаре: ведь они ее не стоят!)
Если следовать такому объяснению, получается, что Моше хотел сурово наказать евреев, когда он увидел, что они не заслуживают того ценного дара, который он им нес. Своим поступком они нарушили завет, заключенный ими с их Отцом на небесах. Поэтому он и разбил скрижали у подножия горы у них на глазах. Объясняет Абраванель:
Я думаю, что Моше разбил скрижали в том месте у подножия горы, где накануне дарования Торы он построил жертвенник, так, как разрывает человек юридический документ, который был нарушен. Он не разбил их на вершине горы, где он в первый раз услышал о грехе народа, разбил их только тогда, когда спустился к стану. Ибо если бы евреи не увидели скрижали, дело рук Господа, в их целостности, они не были бы так потрясены тем, что они разбиты, поскольку на человека большее впечатление производит то, что он видит, чем то, о чем он слышит. Поэтому он принес скрижали с горы, чтобы показать народу, и потом уже разбить их прямо перед ним.
Несколько иной подход мы находим в комментарии "Акедат Ицхак". В начале он тоже, как и Раши, объясняет действия Моше как наказание Израилю; но далее он пытается найти воспитательную цель в его поступке:
Возможно, он счел, что нужно так сделать, чтобы ошеломить их и научить, как сказали наши мудрецы (Шабат 105б) от имени рабби Йоханана бен Нури: тот, кто в гневе разрывает свои одежды, бьет в гневе посуду, рассыпает в гневе деньги, – пусть это будет в глазах твоих, как будто он служит идолам.11 Ведь все это – дело рук Злого побуждения. Сегодня оно говорит ему: делай это! а завтра скажет: делай то! И, в конце концов, оно повелит ему служить идолам, и он пойдет и станет служить.
Талмуд продолжает обсуждение этой темы и делает одно ограничение: если гнев вызван не эгоистическими мотивами, а желанием человека воспитать или дисциплинировать своих домашних, то это уже не приравнивается к идолопоклонству. Если его целью было добиться, чтобы домашние его поняли, как он огорчен и потрясен их проступком, и смогли бы исправиться, тогда это гнев, имеющий право на существование. "Акедат Ицхак" относит это правило и к нашему случаю:
Когда Моше приблизился к ним и увидел, что телец, о котором говорил ему Господь, был тельцом в прямом смысле слова, не более и не менее, и что шум, который он слышал, был не криком страдания, но шумом неукротимого языческого разгула, "возгорелся гнев Моше, и бросил он из рук своих скрижали, и разбил их под горой" – чтобы они увидели и устыдились.
И описание этого события в "Дварим" (9:15-17) тоже подходит к нашему объяснению:
И ПОВЕРНУЛСЯ я, и сошел с горы, а гора горела огнем, и две скрижали завета на обеих руках моих. И увидел я, что вот, согрешили вы перед Господом, Богом вашим, сделали себе литого тельца, уклонились вы скоро от пУти, который заповедал вам Господь. И схватил я обе скрижали, и бросил их с обеих рук моих, и разбил их пред глазами вашими.
Иными словами, Моше не видел никакого другого способа привести народ в чувство, кроме как разбить у них на глазах скрижали, полученные им на вершине горы прямо от Всевышнего.
Сходным образом объясняет это и Нецив в "hаамек давар":
Тора показывает нам величие Моше: он взял тельца и сжег его в огне, и никто не противился этому, тогда как Аарона до этого заставили сделать его. Это потому, что Моше в мудрости своей не разбил скрижали, пока был на горе, когда Господь рассказал ему о случившемся. Он уже тогда решил их разбить, но он хотел сделать это так, чтобы разбить и сердце народа, потрясти их умы, когда они увидят, что Моше разбивает у них на глазах этот удивительный, неслыханный дар. После того, как они увидят это, у них уже не будет силы сопротивляться действиям Моше, каким бы суровыми они ни были. Теперь, когда перед глазами их разбита ценность, равной которой нет в мире...
Но были ли действия Моше и в самом деле так четко направлены на воспитательную цель, как это представляется нам из слов этих комментаторов? Действительно ли он специально рассчитал время, как считает Нецив, чтобы достичь максимального воспитательного эффекта? Текст не располагает к такой интерпретации. Скорее, он противоречит ей:
32:19 И БЫЛО, КОГДА ОН ПРИБЛИЗИЛСЯ К СТАНУ И УВИДЕЛ ТЕЛЬЦА И ПЛЯСКИ, ВОЗГОРЕЛСЯ ГНЕВ МОШЕ, И БРОСИЛ ОН ИЗ РУК СВОИХ СКРИЖАЛИ, И РАЗБИЛ ИХ ПОД ГОРОЮ.
Создается впечатление, что это было не продуманным действием, а скорее спонтанной реакцией, спровоцированной гневом.
Поэтому Рамбан занимает совершенно другую позицию. Он вообще не пытается ответить на вопрос о цели, которую преследовал в своих действиях Моше; вместо этого он пытается выяснить, что побудило его так действовать:
(Рамбан, комментарий к стиху 32:16). Моше не удержался, чтобы не разбить скрижали, поскольку разгорелся гнев его, когда он увидел злодейство евреев. И он уже не мог себя сдерживать...
И так же объясняет он "Дварим" (9:17, к словам "И схватил я обе скрижали"):
Когда я увидел, как вы пляшете перед тельцом, я не мог уже более сдерживаться и разбил скрижали.12
Рамбану представляется невозможным, чтобы Моше, сердце которого, безусловно, было полно любви к Всевышнему, Израилю и Торе, мог бы в этот момент сохранять достаточное хладнокровие, чтобы что-то планировать – будь то с целью облегчить наказание народа, или, наоборот, потрясти его тяжестью этого наказания. Он считает, что действия Моше были результатом вовсе не продуманного плана, а следствием боли, охватившей его при виде ужасающего растления народа: "Он не мог уже более сдерживаться".
Верно, что отнюдь нелегко принять идею о том, что Моше сознательно запланировал разбить скрижали. Но столь же нелегко и поверить в то, что он содеял это совершенно необдуманно, поддавшись внезапному порыву гнева. Один из поздних комментаторов предлагает объяснение, которое объединяет оба аспекта: гнев и негодование, охватившие Моше в этот момент, с одной стороны, и намерение воспитать народ и отвратить его от идолопоклонства на все поколения, с другой. Процитируем здесь отрывки из комментария "Мешех хохма" (к словам "и было, когда он приблизился к стану..."):
Основы еврейского народа – это Тора и вера. Все святыни – Святая земля, Иерусалим и т.п. – второстепенны по отношению к Торе, и святость их происходит из святости Торы. Поэтому место и время никак не влияют на Тору, и она равноправно действует и в Земле Израиля, и за ее пределами (кроме заповедей, связанных с землей). И так же заповеди ее равно относятся к каждому человеку, от высочайшего из них, подобно Моше, человеку Божьему, и до ничтожнейшего.
Далее р. Меир Симха, автор комментария "Мешех хохма", неоднократно повторяет и подчеркивает: источник святости существует лишь один. Нет никакой самостоятельной, автономной святости, ни в каких местах, домах или предметах, и даже в величайшем из людей.
И Моше, учителя нашего, мудрецы называют не иначе, как "посланник", и Тора ему не принадлежит, и суть ее не зависит ни от кого, кроме как от Причины Причин, да будет благословенно Его Имя.
Такое понятие святости, относящееся только к Всевышнему, лишенное каких бы то ни было форм, слишком абстрактно для человека, связанного чувственным восприятием, вне которого он не в состоянии ничего ощутить.
И вот, беден разум, и не способен он постичь природу превечно Сущего, Того, Кто бесконечен и непостижим. Поэтому человек тщится придать небесным сферам какие-то формы и образы и пытается сказать: это колесница Божественного, а вот Тот, кто управляет всем в мире, и Ему он служит, приносит жертвы и воскурения. И ликование души, и кипение крови требуют чего-то осязаемого и зримого, и поэтому и ищет человек форму и образы...
И когда увидели они, что Моше задерживается, была подорвана их вера, и они решили сделать себе тельца... это и ужаснуло Моше: неужели они думают, что все дело в нем? И что существует какая-то святость, не заповеданная Богом? И вот, только Моше отлучился – и они сделали себе тельца. Нет, – сказал им Моше, – я такой же человек, как и вы, и существование Торы не зависит от меня. Даже если бы я вообще не вернулся, Тора существовала бы безо всяких изменений..."
И не следует думать, что Храм и Мишкан обладают какой-то самостоятельной святостью. Совсем не так! Господь, да будет Он благословен, обитает среди Своих сыновей, и если они нарушат завет с Ним, строения эти потеряют всякую святость. Придут враги и осквернят их, как пришел Тит, вошел в Святая Святых с блудницей, и ничего с ним не случилось, ибо в Храме уже не было святости.
Более того, и скрижали – "создание самого Бога", на которых "письмена Бога", – и в них, в сущности, нет святости, их святость только ради Израиля. И как только "невеста согрешила прямо под хупой", и Израиль нарушил то, что было на них начертано, они превратились лишь в черепки, лишенные всякой святости, ведь только ради того, чтобы Израиль следовал этим письменам, они существовали.
Итак, в мире нет ничего, что обладало бы самостоятельной святостью, чему следовало бы служить и поклоняться – только Всевышний, да будет Он благословен, свят, и только ему принадлежат все славословия и преклонение. Вся остальная святость происходит из соблюдения Его заповедей – Мишкан ли это, который Он заповедал строить, или жертвы, которые повелел приносить...
И теперь мы можем понять, почему Моше разбил скрижали, и почему именно в этот момент, и как получилось, что Всевышний "одобрил" этот его поступок:
И вот, "когда он приблизился к стану и увидел тельца и пляски", он понял их ошибку, и "возгорелся гнев Моше, и бросил он из рук своих скрижали". Тем самым он хотел им показать, что в них нет никакой святости, существующей помимо Господа. А если бы он принес им скрижали – что ж, они сменили бы тельца на скрижали, и не отделались бы от своего ошибочного представления. Но теперь, когда он разбил скрижали, они поняли, что совсем не достигли истинной веры в Господа и его в чистую Тору.
Так Моше показал народу, что все образы – ложь, и нет никакой независимой от Господа, да будет Он благословен, святости. И прекрасно сделал Моше; поэтому одобрил Всевышний его поведение и сказал (34:1): "Вытеши себе две скрижали каменные... и Я напишу на сих скрижалях слова, которые были на прежних скрижалях, которые ты разбил". То есть, теперь эти скрижали будут еще и знаком, напоминающим народу о том, чему научил его, разбив те, прежние.
Далее р. Меир Симха переходит к объяснению причин, по которым обломки скрижалей были помещены в Ковчег рядом с новыми скрижалями, которые Моше вытесал после того, как народу был прощен его грех:
И вот, что сказали наши мудрецы (Брахот 8б): "В Ковчеге лежали скрижали и обломки скрижалей" – чтобы показать, что вот, первые скрижали, которые были "созданием самого Бога" – разбиты, а вторые, вытесанные Моше, – целы, что доказывает, что нет никакой святости ни в какой сотворенной вещи, кроме той, которая создается, когда Израиль соблюдает Тору, исполняя волю Святого, да будет Он благословен.
Р. Меир Симха намекает здесь также и на то, что сказано в трактате Вавилонского Талмуда "Шабат" (87а):
Учили мы в барайте: три вещи сделал Моше по собственному усмотрению, и Святой, да будет Он благословен, одобрил это... он разбил скрижали... и откуда мы учим, что Всевышний это одобрил? Из того, что сказано (34:1): "...которые ты разбил" – "ашер шибарта". Сказал об этом Рейш-Лакиш: "йишар кохаха шешибарта" – "ты хорошо сделал, что разбил". (Раши к слову “ашер”: [означает – ] “ишур”, разрешение, или утверждение. Иначе говоря, Он одобрил и утвердил то, что Моше их разбил.)
Эта игра слов (“ашер” – “йишар” – “ишур”) довольно странная. Она смущала и древних комментаторов. Рашба говорит:
Где они нашли подтверждение тому, что Святой, да будет Он благословен, одобрил поступок Моше? Неужели в слове “ашер”? А что, разве мало “ашер” в Торе, которые никак не указывают на “ишур”, разрешение?
Классические комментаторы Агады пытались ответить:
В тексте могло бы просто быть написано: "на разбитых скрижалях", без слов "которые ты разбил". Зачем нужно указывать, кто именно их разбил? Но Тора хочет отдать Моше должное, одобрить его действия и исключить мысль о наказании за этот поступок (Риф).
Можно было просто сказать "шешибарта" ("которые ты разбил", но в более краткой форме, без слова “ашер”). А можно было вообще опустить "ашер шибарта", просто сказать "на первых скрижалях". Так и сказано далее (34:4): "...и вытесал он две скрижали каменные, как прежние", и не упоминается снова, что как те, которые он разбил (Маhарша).
Слышал я объяснение к тому, что сказано в "Дварим" (10:2): "И Я напишу на скрижалях те слова, которые были на первых скрижалях, которые ты разбил, и положите их в Ковчег". В Ковчеге лежали и новые скрижали, и обломки старых. Если бы Моше было засчитано за грех то, что он их разбил, нельзя было бы положить рядом свидетельство обвинения (осколки) и свидетельства защиты (новые скрижали). Значит, Всевышний высоко оценил поступок Моше (Рашба).
По этому последнему комментарию, мидраш “ашер” – “йишар” нужно связать с другими мидрашами, опирающимися, в свою очередь, на другие места Торы. Но, в сущности, можно обойтись без мидраша и найти намек на такое объяснение в самом тексте. Нам кажутся очень убедительными здесь слова, которые мы находим в "Тора тмима":
Мне кажется так: обычно считается невежливым и некрасивым напоминать человеку о том, что он совершил в порыве гнева или поддавшись минутной слабости. Это напоминание может только смутить его или огорчить. Поэтому, если бы Господь не одобрял поступок Моше, Он не стал бы, говоря о первых скрижалях, добавлять слова "которые ты разбил". Для Моше это, безусловно, было бы тяжело, а никаких причин упоминать об этом здесь не было. Вполне достаточно было бы сказать "которые были на прежних скрижалях". Но из того, что Тора добавляет "которые ты разбил" ("ашер шибарта"), мы делаем вывод о том, что напротив, Всевышний одобрил это действие. Более того, Он сказал ему: "Ты хорошо сделал" ("йишар кохаха").


3.    Поворот истории

Несчётное множество
"Ки тисá " можно перевести как "когда понесёшь" или "когда взвалишь на себя груз". Моше, выведя евреев из Египта, "взвалил на себя груз" управления народом. А чтобы управлять народом, необходимо знать его численность. Почему же Единый намекает, что от пересчёта евреев может быть какой-то вред?

Да и не только намекает: когда через четыре века царь Давид решил пересчитать своих подданных, Израиль постигло страшное бедствие, и погибло семьдесят тысяч человек (Шмуэль-Бет /2-я Царств/, гл. 24). Пророк Гад от Имени Творца сообщил, что причиной бедствия явилась перепись населения; а племянник и министр Давида, Йоав, пытаясь отговорить царя, сказал: да пусть прибавит Единый, Бог твой, к народу столько же, и ещё столько же, сто раз на глазах у государя моего царя - для чего государю моему царю такое дело? (там же, ст. 3).

Создаётся впечатление, что (как минимум в глазах Йоава) перепись населения - преграда росту населения. Много веков спустя р. Давид Альтшуллер ("Мецудот Давид", 17-й век) пояснит: "[Йоав] хотел сказать, что если необязательно их считать, то лучше их не считать; ибо благословение лежит только на том, что глазу незаметно".

Вот как!

В более поздние времена - а во многих семьях до сих пор - принято вообще не считать людей: не то что весь народ - даже гостей за столом (до сих пор, когда надо проверить, правильное ли число столовых приборов приготовлено для гостей, многие еврейские хозяйки считают приборы "один, два, три...", а гостей - "не один, не два, не три..."). Когда для молитвы нужны десять мужчин, пересчитывают не их, а ермолки (киппы) на их головах: примерно так же, как Моше считает не людей, а пожертвованные ими половинки шекеля.

Чтобы понять, как нам себя вести, надо провести границу между суеверием и необходимостью. От какой-то беды предостерегает Тора, в которую мы верим. Какая-то беда произошла во времена Давида согласно хронике, которую считаем истинной. В чём её причина - физическая? Метафизическая? (Граница между ними - как сказал на занятии в центре "Маген" Ишай Саможон - это всего лишь граница между нашим пониманием и непониманием природы явления).

Начнём с того, что нигде не говорится, что нельзя считать людей: гостей за столом, участников конференции, молящихся в синагоге. Напротив, Творец Сам говорит Моше: собери Мне семьдесят людей из старейшин Израиля (Бемидбар /Числа/ 11,16); как можно собрать семьдесят, не сосчитав? Нет! Единственное предостережение относится к переписи всего населения Израиля! Все остальные мнимые запреты - суеверие, не имеющее основания.

Остаётся узнать, почему нельзя считать весь народ.

Погляди-ка на небо и сосчитай звёзды: можно ли их сосчитать? - говорит Бог Аврааму, и продолжает: - таким будет и потомство твоё (Берешит /Бытие/ 15,5). В другом месте Аврааму обещается потомство несчётное, как песок на морском берегу (22,17). По всей Торе проходит лейтмотив отношения к еврейской общине как к единому целому, от которого нельзя отделять части. Когда мы называем еврея по имени, мы относимся к нему как к полноценному человеку. Когда же мы называем число, мы как бы делим общину на (безликие) части, исчисляем неисчислимое. Можно ли исчислить водоём? Каббала сравнивает такое действие с отделением одной буквы от Имени Творца.

Но ведь звёзды (видимые) сосчитать не так трудно. Понятно, что разные люди в разных местах видят по-разному; канадский астронавт Стивен Мак-Лин специально отправился в Австралию, известную своим чистым небом, и, приспособив глаза к темноте, скрупулёзно считал видимые звёзды на разных участках неба: итого их оказалось около 8000.

Что до счёта песчинок на морском берегу, то великий Архимед уже в 3-м веке до н.э. посвятил целый трактат их исчислению. Он смог даже посчитать, сколько песчинок будет, если предположить, что весь земной шар состоит только из песка!

Из этого мы видим, что Бог имеет в виду не дословную невозможность сосчитать звёзды или песок - Он-то знал и про Архимеда, и про Стивена Мак-Лина! - а эмоциональный эффект, который создаёт скопление звёзд или песка. Считая евреев (которые отличаются друг от друга) просто так, мы теряем ощущение единой общности, состоящей из разнообразных элементов. Считая полушекели (которые по-настоящему одинаковы), мы, напротив, приобретаем представление о том, что способна сделать эта общность, если каждый выполняет заповедь Единого. Это и имел в виду р. Абаху Кесарийский (3-4 вв. н.э.), сказав (Бава Батра 10-б): чем возвысится духовный вектор Израиля? [Повелением] "Ки тиса" (т.е. тем, что каждый еврей сдал по полшекеля).

Ещё одна причина - чисто метафизическая: я слышал её от родителей, а они - оба - в детстве слышали её от своих предков. Предводитель народа во многом определяет его свойства. Скажет он: "мы - народ праведников!", и они поверят. Скажет: "мы виноваты во всех бедах мира!" - и они почувствуют себя виноватыми. Это верно для всех народов: мы знаем, как преображались целые государства в XX веке по прихоти лидеров. Когда же речь заходит об Израиле, включаются метафизические механизмы. "Мы - оккупанты!" - кричат в начале XXI века властители дум. И евреи верят, и из небытия возникает "палестинский народ", у которого мы якобы отняли независимость (и История в страхе отступает перед Политикой). Что же будет, если лидер скажет народу: "нас - шестьсот тысяч"? Каждый родившийся младенец нарушит созданный лидером мыслеобраз - и вызовет чью-то смерть: вот и семьдесят тысяч погибших во время Давида.

Так что же, не проводить перепись? Проводить. Но с умом, не подчиняя народ магии статистики, не превращая индивидуумов в цифры, понимая разнообразие людей, их потребностей и возможностей. Тора понимает необходимость считать население для практических целей - в конце концов, мероприятие "Ки тиса" для этого и затеяно! Но Тора предостерегает нас от нежданных и нежелательных метафизических последствий наших поступков. А они есть всегда, потому что во всём, что мы делаем, есть и физическое, и метафизическое.

Примечание 1: интересное толкование приводит р. Авраам Ибн-Эзра (1092-1167), говоря, что "вред" от переписи связан не столько с подсчётом, сколько с выявлением готовности человека заработать право на жизнь при помощи участия в общем деле. Во времена Давида, говорит он, погибли люди оттого, что не внесли денег в общую казну...

Примечание 2: по результатам переписи, проведённой Моше, среди вышедших из Египта оказалось 603,550 военнообязанных мужчин от 20 лет и старше.

Золотой телёнок

Творец дает Моше указания о том, как надо изготовлять инструменты для священной работы, и рассказывает о правилах техники безопасности при обращении с ними; Он учит Моше, какпосвящают в Коэны, и предписывает сделать это с Аароном и его сыновьями. Всевышний указывает Моше на архитекторов, достойных создать первый, переносной Храм Единого (это - Бецальэль бен Ури бен Хур из колена Йеhуда, и его главный помощник Оhолиав бен Ахисамах из колена Дан), и вдохновляет его на слова, которые он (Моше) должен произнести, вернувшись к народу. Все это происходит во время уединения Моше на Синайской горе. Казалось бы, все великолепно: подготовка идет полным ходом, в голове Моше уже построена схема, по которой его народ станет инструментом высшей священной работы, остается только сойти с горы и...

...И действительность, как это иногда бывает, бьёт по голове. Потому что в отсутствие Моше народ решает построить наглядное изображение Бога. Потому что воспитанные на египетском примере евреи понимают, конечно, что статуи быков в Египте - не сам бог Хапи, да и бог Хапи как таковой может вообще не существовать; но статуи эти помогают египтянам наглядно представлять себе божественную силу. Символ - великая вещь, и в отсутствие живого лидера (Моше уединился на горе на целых сорок дней) именно флаг, герб или лозунг могут объединить народ как символическое представление Бога (конечно, невидимого; конечно, вездесущего; но потрогать так хочется!).

Изображения животных в те дни в Египте играли роль флагов, гербов и лозунгов. Единого Бога решили представить в виде молодого быка - наглядно, знакомо, да и первая буква ивритского алфавита "алеф" означала быка, а в те дни и выглядела как изображение его.

Аарон - тот самый, которого Моше так готовился посвятить в коэны! - руководил процессом, хотя он и не был инициатором. В конце концов, Аарон не видел в этом ничего постыдного; объявляя праздник в честь новоявленного изваяния, он назвал его "праздник во имя Всевышнего", именуя Бога тем самым именем, которым Его именовал Моше. На статую указывали и говорили: вот Бог, который вывел нас из Египта. И имели в виду не какого-нибудь египетского или другого идола, а - Бога. Единого. Необъятного. А бычок - наглядный образ. Он не помешает.

Помешал.

В чём разница между золотым бычком - и быкоподобными золотыми керувами? Между ним - и медным змием, которого сделает сам Моше по велению Бога? В том, что все они не призваныизображать Бога.

- А чем так плохо Его изображать? - спросят строители тельца. - Мы же знаем, что Он - всесильный и бесконечный. Мы знаем, что Он - не бык. Мы смотрим на быка и поклоняемся Богу, не нарушая этим Второй Заповеди. Ведь Моше делает почти то же, что и мы: он говорит слово "БОГ" и имеет в виду Бога. Бог же не равен набору звуков в Его имени!

Всё было бы именно так, если бы человеческий разум не отождествлял символы с тем, что они обозначают. Это свойство само по себе - божественное и магическое: благодаря ему человек может творить! Но из-за этого свойства любая форма, связанная с Богом, в сознании людей становится священной. Вот уже священна не только Тора, но и форма свитка; не только Тора, но икомментарии к ней; не только заповеди Торы, но и традиционные формы их исполнения. Таким образом, не замечая того, человек поклоняется уже не столько Богу, сколько форме: традиции, обрядам, иерархии людей, оберегающих эти обряды... Вера становится религией, религия становится истеблишментом. И перед истеблишментом человек - и народ - преклоняют колени.

Это и есть золотой телец! И он запрещён категорически не Второй Заповедью, но Первой: "да не будет у тебя других богов (высших ценностей), кроме Меня"! Закостенелость еврейскому пути противопоказана, ибо это должен быть путь живого общения с Единым Творцом.

Кто строил тельца?

Сказал Аарон инициаторам идеи тельца так: выньте золотые серьги из ушей ваших жен, сыновей и дочерей (32, 2). Думается мне, что из этого можно заключить, что женщины и всё молодое поколение (сыновья и дочери) были непричастны к идее тельца: даже не сказано "попросите вытащить", а "выньте".

Значит, все инициаторы были мужчинами старшего поколения. Именно их повелел Моше убить. РаШИ, ссылаясь на Талмуд (Йома 66), комментирует фразу и встал Моше у врат становища, и сказал: кто на стороне Всевышнего - ко мне!; и собрались вокруг него все сыны [колена] Леви (32,26) так: "значит, всё колено [Леви] - чисто" - т.е. все левиты оказались свободными от этого греха. Невиновные убивали виновных (к слову, согласно комментаторам, Аарон тоже невиновен, поскольку старался замедлить работу над тельцом - для того он и брал на себя руководство работой). Судя по тому, что сказано и убейте, каждый: брата, друга, родича (именно в мужском роде), убиты были только мужчины, что согласуется с тем, что мы знаем об инициаторах. Более того, мы знаем, что обвинение было предъявлено именно тем немногим, кто активно сооружал тельца, а не тем многим, кто поклонялся ему: за то, что сделали тельца, которого сделал Аарон (32,35) - то-есть помогали Аарону в строительстве.

Может, этими строителями были не евреи, а эрев рав (неевреи, т.е. люди языческих народов, которые вышли с евреями из Египта)? Не может быть! (Хотя так и считают многие комментаторы). В самом деле, левитам - высшей аристократии народа - было сказано и убейте, каждый: брата, друга, родича. "Братья" (по матери) и "родичи" (с материнской стороны) левитов могли сами не быть левитами; но они, очевидно, были евреями, и, более того, принадлежали к элите еврейских колен, как и "друзья". Очень заманчиво сказать, что мы, евреи, ни к чему не причастны, а нас склонили к греху вредные "гои". Но сам Моше (Дварим /Второзаконие/ 9,16) обвиняет в строительстве тельца еврейский народ! Нехемия, один из строителей Второго Храма, пишет: наши предки... сделали себе тельца (Нехемия /Неемия/ 9,16-18). Так что деваться некуда: грех этот - наш, и весьма свойственен нашему народу. Осознание этого поможет нам воздержаться от такого греха в будущем, и стать чище перед Единым.

Примечание 1: в древних арамейских переводах Онкелоса и Йонатана бен Узиэля слова за то, что сделали тельца, которого сделал Аарон переданы как "за то, что служили тельцу, которого сделал Аарон"; но я предпочитаю верить ивритскому оригиналу...

Примечание 2: РАШИ - рав Шломо Ицхаки (1040-1105), великий комментатор Торы - говорит, что идею тельца женщины и молодое поколение евреев приняли с энтузиазмом: "думал Аарон, что женщины и дети дорожат своими украшениями, и таким образом хотел задержать процесс, [надеясь,] что [за это время] вернется Моше; а они [женщины] не ждали и сняли украшения с себя [сразу]". Но мнение о непричастности женщин и молодёжи к этой истории (чему мы видим свидетельство в тексте Торы) встречается у других комментаторов.

Из Книги, которую Ты написал

Единственный человек, который понимал, что наглядный образ не годится для приближения понятия о Боге к человеческому разуму, что народ, избранный для Работы, не может проводить ее, не понимая точно разницу между символом и тем, что он изображает - этот человек спускался с горы Синай со скрижалями, на которых начертаны Десять Заповедей, и увидел "праздник во имя Всевышнего" и пляски вокруг золотого тельца. Он ударил скрижалями о скалу и разбил их.

Другой, может быть, примирился бы с таким "приближением" Творца. Другой бы, может быть, отказался от этого народа, раз он нуждается в приближении. Другой мог бы принять заманчивое предложение: "Я уничтожу их Моим гневом, а из твоего потомства выведу великий народ".

Моше возвращается на Синайскую гору и говорит: Господи! Может, Ты простишь их грех? А если нет - сотри меня, прошу Тебя, из Книги, которую Ты написал! (32,32)

Ощущение вины за тех, кого вел, заставило его произнести эти страшные слова; но будем благодарны ему за них - мы видим, что Моше воспринимал Бога как автора Книги, в которой мы - персонажи. Автора, который волен стирать и добавлять героев.

Бог ответил: "кто согрешил против Меня, того Я и сотру из книги; а ты - иди".

Только Автор знает, кто грешен; только Он решает, кого стереть. Зря Он ничего не делает, и Книга, которую Он пишет - добрая книга. Доверимся Ему.

Убей брата и родича

Особо странным в доброй Книге Бога кажется призыв к расправе над строителями тельца, которые всего лишь изобразили Единого наглядно; в наши гуманные времена этот призыв, казалось бы, бросает тень на всю Тору.

Но представьте себе идущий по пустыне народ евреев как десантный отряд (или ядерную подводную лодку во враждебных водах, как в остросюжетном американском фильме Crimson Tide с Дензелем Вашингтоном) со сверхважным заданием, и приказ убить мятежников, саботировавших его выполнение (пусть из лучших соображений!) окажется вдруг вполне приемлемым на рубеже 20-го и 21-го веков...

От поступков евреев - даже того, как они здороваются друг с другом, где и чем моются, как справляются с критическими днями месяца - зависела (энергетически, кармически, неважно, как назвать) судьба всего человечества. Это не менее важно, чем дисциплина на ядерной подлодке.

Покажи мне Себя

Каждый год мы читаем Тору заново. Неделя, ещё неделя, ещё - и круг замыкается. Прочли ли мы Тору? Вроде бы, да. Прочли ли мы всю Тору? Нет, нет и нет: каждый год мы открываем в ней новое, и с каждым годом крепнет ощущение, что за всё время мы даже не дотронулись до Торы по-настоящему. Но мы посмотрели на неё издалека.

А возможно ли это - познать Тору? Познать Бога? Познать - себя?

Вымолив у Бога прощения народу, Моше просит Его о знаке, чтобы было ясно, что мы угодны Тебе - я и мой народ (33, 16): раньше таким знаком служило материализованное присутствие внимания Единого - огненный столп ночью и столп дыма днем - но после истории с золотым тельцом этот знак исчез.

Единый согласен выполнить просьбу Моше - и Моше ее формулирует. С нашей точки зрения трудно найти просьбу страннее этой: покажи мне Твою значимость" (33, 18 ). Слово, которое Моше использует - кавóд, и понимать его можно как "честь", "почет", "слава" и даже "весомость". В некотором роде Моше хочет, насколько это можно, увидеть Бога.

Как может зайти об этом речь? Только что уничтожен Телец - попытка овеществить Единого. В сознание евреев медленно проникает идея безграничности, абсолютности Творца. И тут Моше сам просит: дай, мол, хоть одним глазком взглянуть, каков Ты на самом деле.

Но Моше к этому времени пережил то, что не может быть полностью выражено словами. Он совершил восхождение в высшие сферы, он пребывал в более духовном слое нашего мира, там, где обитают буквы алфавита ("поднялся Моше на гору Синай и видит: Творец награждает буквы коронами" - Талмуд, Менахот 29-б) и законы природы. Он видел неописуемое. Для него естественен вопрос: можно ли таким же образом физически "увидеть" Самого Творца?

РаШаР Гирш отмечает, что, когда весь народ ощутил присутствие Единого у подножия Синайской горы, Тора употребляет тот же термин - "кавод". Итак, Моше хочет повторить на своем, духовном уровне то откровение, которое вместе со всем народом пережил на материальном. А поскольку язык человеческий - даже иврит - ограничен, Моше употребляет то же понятие, рассчитывая на то, что Единый поймет его полностью.

Что отвечает Единый? Я проведу всё Моё благо мимо тебя, и назову Имя "Единый" перед тобой, и сообщу о милости тем, к кому Я милостив, и о жалости к тем, кого Я жалею (19). Иными словами, Единый согласен повторить перед Моше всё Синайское откровение от начала до конца. Но - Спереди Меня увидеть ты не сможешь - ведь не увидит меня человек и останется в живых (20). На материальном уровне все евреи видели ясно прямое присутствие Единого. На высшем уровне это присутствие столь всепоглощающе, что существование наблюдателя в физическом теле невозможно - как немыслима высадка космонавта на Солнце. Слово "спереди" на иврите звучит "паним" - слово, означающее также "лицо" (сравни с русскимлице-зреть). Этот термин, конечно, не означает, что у Единого есть физический "перёд", а тем более - лицо: нос, рот и уши. Как же назвать тот компромисс, который Он предлагает Моше? И ты увидишь Меня сзади, но спереди Меня видно не будет (23).

Так Бог сообщает Моше о том уровне, на котором он стоит. И этот уровень, при всей его ограниченности - больше того, чего достигли все пророки Израиля.

Так можно ли познать себя? Познать Бога? Познать Тору?

Мы не знали её совсем. В конце каждого годового круга мы как бы "посмотрели на нее сзади". Мы многое выучили, но мы не знаем еще почти ничего. Нам предстоит сделать еще и еще шаги в познании Торы - и шаги в работе: над собой и перед Единым. Каждый шаг - длиною в год.

Многих нам шагов!

  

  
   
            
 
Все фотографии и тексты на сайте являются собственностью Проекта Кешер.