Проекткешер
Преобразуем мир энергией и делами женщин
facebook Однокласники facebook
Присоединяйтесь к нам:

Мецора

Краткое содержание главы "Мецора"

Вайикра (Левиты) 14:1-15:33

 

Предыдущая глава Торы описывала признаки мецора - "прокаженного", человека, пораженного заболеванием с причинами духовными, который становился ритуально нечистым. В начале нынешней главы рассказывается о процедуре очищения прокаженного, совершаемой коэном, для которой он использовал двух птиц, воду источника в глиняном сосуде, кусок кедра, багряницу и пучок иссопа.
Цараат могла также поразить стены дома в виде темно-красных или зеленых пятен. В процессе девятнадцатидневной проверки коэн определял, может ли дом быть очищен или же он подлежит разрушению.
Ритуальная нечистота может также явиться следствием выделения семени или слизи у мужчины, а также менструального или иного кровевыделения у женщины. В этом случае необходимо очищение с окунанием в микву.
 


Уроки недельной главы:

1.    Две стадии очищения
2.    Праведники
3.    Злословие




1.    Две стадии очищения


Из трудов Любавического Ребе; адаптировано равом Джонатаном Саксом
 
Глава "Мецора" начинается с заповедей об очищении прокаженного, и свою беседу Ребе начинает с вопроса, почему мы называем эту главу "Мецора" ("прокаженный"), то есть словом, вызывающим отрицательные эмоции? Тем более, что было время, когда она называлась "Зот Тигье" ("Да будет это").
Чтобы глубже понять значение проказы, мы должны помнить, что по Торе она была не просто болезнью, а наказанием за конкретный грех – злословие. Выявив у человека проказу, его изолировали от всех, заставляя жить за пределами стана. Так поступали не только ради телесного здоровья, но и во имя морали, потому что болезнь была не только физическим, но и духовным недугом. И улучшение самочувствия было не просто выздоровлением, оно свидетельствовало о духовном очищении. И именно духовному аспекту очищения посвящена эта беседа Ребе.
ДВА ИМЕНИ
Глава "Мецора" не всегда так называлась. В прошлом мудрецы, такие как рабби Саадия Гаон, Раши и Рамбам, называли эту главу по первой строчке – "Зот Тигье" ("Да будет это"). Только с недавнего времени она стала называться "Мецора".
А "Мецора" означает "прокаженный" – слово, вызывающее неприятные ассоциации. Действительно, чтобы избежать их, вместо этого слова часто употребляется другое – Таара, "очищение". Зачем же тогда постоянно используется, казалось бы, заведомо неподходящее слово, особенно если раньше существовало другое название главы, не вызывающее подобных ассоциаций?
"ЕГО СЛЕДУЕТ ПРИВЕСТИ"
Прежде чем ответить на этот вопрос, мы должны обратить внимание на первый абзац: "Да будет это законом о прокаженном. В день очищения его следует привести его к коэну. И выйдет коэн за стан..." (Ваикра, 14:2-3).
На первый взгляд, здесь есть противоречие. С одной стороны, прокаженный должен предстать перед коэном. С другой стороны, коэн должен "выйти из стана" и прийти к нему. Кто же должен к кому прийти? На самом деле, коэн приходил к прокаженному, потому что тому не разрешалось ходить по стану. В чем же тогда смысл слов "его следует привести к коэну"?
Во-вторых, почему прокаженного надо было "привести"? Почему Тора не говорит: "он должен прийти"? Употребление страдательного залога наводит на мысль о том, что встреча с коэном происходила против его желания.
Отвечая на первый вопрос, комментаторы объясняли, что хотя прокаженный действительно должен быть изолирован, его следовало привести к ограде стана, чтобы не заставлять коэна совершать обременительную прогулку. Но такое объяснение понять непросто. Хотя прокаженный из-за своего несчастья должен был оставаться за пределами стана, он тем не менее не был обязан далеко от него отходить и мог оставаться поблизости. А раз заповедь об обряде очищения относилась ко всем прокаженным, включая тех, кто не уходил далеко от стана, объяснение комментаторов не помогает разрешить загадку.
РАСКАЯНИЕ – ПЕРВАЯ СТАДИЯ
Чтобы прийти к глубокому пониманию вопроса, надо учитывать мнение Раши. На слова "Во все дни, пока язва на нем... отдельно должен он жить" (Ваикра, 13:46) Раши дает следующий комментарий: "(Даже) люди, считающиеся нечистыми (по причинам иным, чем проказа), не должны находиться рядом с ним... потому что из-за его клеветы разошлись муж и жена или два друга, (следовательно) он должен быть изолирован от всех". Мы можем считать, что он отлучен от трех станов, так как вызывает ассоциацию с раздором и распрями. Его злословие заставляет людей отдаляться друг от друга, а смысл святости в единстве (ср. Тания, ч. 1, гл. 32). Следовательно, ему не место в святом собрании. Более того, он должен быть изолирован от других категорий нечистых людей, потому что, по мнению Рамбама, его страсть к злословию прогрессирует. Сначала она направлена на простых людей, затем на праведников, после – на пророков. А заканчивается все бунтом против самого Б-га: человек приходит к отрицанию основ веры. И это еще хуже, чем идолопоклонство, потому что идолопоклонник не отрицает существования Б-га, он просто не верит в его единственность.
Тем не менее, как писал Алтер Ребе в качестве положения Галахи (еврейского Закона), а также внутреннего смысла хасидизма: "Есть уверенность в том, (что каждый еврей) в конце концов приходит к раскаянию" (Законы изучения Торы, 4:3; Тания, ч. 1, гл. 39).
Это объясняет смысл фразы: "его следует привести к коэну". Использование страдательного залога дает уверенность в том, что в будущем даже тот, кто находится за границами трех станов, изолирован от общества из-за своего греха, в конце концов придет к "коэну" с раскаянием. И это тот самый человек, в природе которого заложено сопротивление этому возвращению, противостояние святости (Б-жественности) и желание объединить силы с языческим миром – "за вратами стана". Вот почему его "следует привести" (страдательный залог), ведь его возвращение происходит против его воли.
ВТОРАЯ СТАДИЯ
Желание возвратиться исходит не от самого человека, но от обещания Всевышнего, что даже если потребуется "могущественная рука... Я буду править тобой".
Однако если изначально человеком движет внешняя сила, побуждая его к возвращению, то затем Всевышний требует, чтобы такое желание стало внутренней частью его натуры. Таким образом гарантируется, что он не только раскается, но это раскаяние пронижет его "я" во всех проявлениях – волю, разум и чувства.
В свете этого становится ясно, почему в Торе после слов о том, что прокаженного "следует привести к коэну", следует: "и выйдет коэн за стан".
На первой стадии "очищения" внезапное откровение Б-га приходит извне. Но поскольку оно еще не стало частью собственного "я", это откровение не имеет отношения к самому человеку. Он словно "вытащен" из самого себя и своей среды. Но после этого к нему приходит коэн: роль человека вновь становится значимой, когда он стремится превратить откровение в очищение всех сторон своей жизни. И так как "процесс очищения" проникает даже в окружающую его среду, он достигает того, что не под силу и большим праведникам: он очищает от порока то, что находится "за вратами стана", то есть там, где праведный человек никогда не бывал. Поэтому мы говорим, что искренне раскаявшийся превращает свои даже сознательные грехи в заслуги: раскаяние очищает от порока и то, что лежит за пределами воли Всевышнего.
ПРЕДЫДУЩИЕ ПОКОЛЕНИЯ И МЫ
Теперь, наконец, становится ясно, почему раньше эту недельную главу называли "Зот Тигье", "Да будет это...", а не "Мецора", "прокаженный".
Только в грядущем мире мы станем свидетелями окончательного превращения тьмы в свет, зла в добро. Так, для предыдущих поколений, когда до Освобождения было еще очень далеко, мысль о победе зла внешней силой была ближе, чем о том, что оно должно изменить себя изнутри. Они находились на стадии, когда прокаженного "следовало привести" против его воли для очищения, а не на втором этапе, когда очищение приходит изнутри, в его положении "за станом". Поэтому они не называли эту главу "Прокаженный": ведь для них он очищался не сам, а против его желания. Тем не менее, они знали обещание о будущем, и поэтому называли главу "Да будет это". Другими словами, "заповедь о прокаженном" – время, когда прокаженный с собственного согласия становится частью Б-жественной заповеди – была тем, что произойдет когда-то, в грядущем мире.
Но мы, находясь в двух шагах от вступления в эру Мошиаха, можем назвать именем "прокаженный" главу Торы. Мы уже чувствуем время, когда зло превратится в добро, а те, кто находится "за станом", станут праведниками. Свет пробивается через стену, которая отделяет нас от грядущего мира, – свет времени, когда "ночь будет сиять, как день" (Теилим, 139:12).


2.    Праведники

Рав Исроэль Зельман, из цикла «Книга для изучения Торы»

Есть разные виды праведников. Бывают праведники, которые «делают благое», а есть, которые благого не делают.
Сложная и, как многие отрывки третьей книги Торы, кажущаяся «несовременной» подробная процедура очищения прокаженного, которая описана в этой главе, раскрывается в классических объяснениях на фоне главной «этической причины» болезни. Традиционно приводимое в большинстве источников разъяснение (в качестве главного повода для тогдашнего наказания гниением тела) связано с грехом злословия. Некоторые этапы вышеупомянутой процедуры прямо трактуются в связи с этим очень распространенным нарушением (в частности, Раши приводит, что две птицы, которые использовались во время очищения, намекали на «деяние злословия», производимое с помощью характерного «чирикания»: замечательное определение для «злых языков»).
Все наиболее известные отрывки Мидраша, относящиеся к этой теме, сконцентрированы именно в объяснениях нашей главы. Первая из историй (может быть, самая известная и поучительная) такова. После начальной цитаты (»и это будет законом прокаженного в день очищения его"), приводится еще одна строка (очень знаменитая, «крылатая» фраза) из 34-го псалма (»Кто человек, желающий жизни (hэ-хофец хаим החפץ חיים)?..") и рассказывается о загадочном «бродячем торговце». Он ходил по пригородам города Ципори (населенного во время оно великими мудрецами Талмуда) и многократно зазывал: «Кто хочет приобрести эликсир жизни?". Крики торговца услышал сидевший поблизости раби Янай и сказал: “Подойди и продай мне!". Торговец вынул книгу “Псалмов Давида”, показал мудрецу строку "Кто человек, желающий жизни?” и пояснил: “Что написано после этого? "Сохрани язык свой от зла, и уста — от обмана; отдаляйся от злого и делай благое"". Сказал раби Янай: Также царь Шломо провозглашал и говорил — "хранящий уста свои и язык свой — хранит от бед душу свою". И сказал (еще) раби Янай: Все дни мои читал я эту строку (из псалма Давида), и не знал, как она объясняется, — пока не пришел этот торговец…
Приведенный отрывок из Мидраша вызывает множество вопросов. Во-первых, почему в словах торговца присутствует слово “приобрести” (лемизван למזבן), употребляемое обычно в случаях, когда речь идет о каких-то затратах (а не о получении информации или “чтении морали”)? Во-вторых, что нового узнал раби Янай, заявивший о каком-то важном открытии (которое сделал для него торговец)? В-третьих, непонятны повторы в обеих цитатах (из двух великих царей): почему говорится и про “уста”, и про “язык”, какая бы потерялась деталь, если бы было написано (и там, и там) о необходимости “хранить от зла” что-то одно?
В трактате Талмуда Авойдо Зоро (лист 19) излагается нечто похожее на историю из Мидраша, однако — с существенными отличиями. Вместо торговца там зазывает народ известный раввин (раби Александри), да и в самом выводе из слов царя Давида появляется очень странное, с первого взгляда, предположение: “Может быть, скажет человек — сохранил я уста свои от зла, пойду и лягу спать (в дословном переводе — нагло, демонстративно “пойду спать” — "эсгорэ бе-шино” [אתגרה בשינה])? Учение говорит: "отдаляйся от зла и делай благое", то есть, нужно “творить добро”, а не просто “не высказывать ничего, подпадающего под запрет злословия”.
Очевиден вопрос: откуда вообще может взяться такая идея — что при соблюдении указания “хранить язык” разрешено все бросить и, не соблюдая никаких других заповедей (“не творя добро”), сбежать от мира и демонстративно предаться сну? Какую именно неправильную позицию развенчивает здесь раби Александри?
Отвечая на вышеприведенные вопросы, Сатмарский ребе формулирует и описывает, пожалуй, главную сложность, связанную с соблюдением заповеди “сохранности уст”. С одной стороны, многочисленны и известны высказывания мудрецов о страшном, воистину катастрофическом вреде, приносимом ее нарушениями (в частности, в Талмуде, в трактате Арахин, этот грех ставится рядом с самыми ужасными, что позволило одному из великих комментаторов Торы, раби Шломо-Эфраиму неоднократно написать в своей книге "Кли Йокор” такую, например, фразу: “Три основных преступления — идолопоклонство, разврат и убийство, а также — “злой язык”, стоящий всех их, вместе взятых”).
С другой же стороны, на каждого из нас возложена функция “протестовать против нечестивости поколения” (лимхойс аль прицус hа-дойр למחות על פריצות הדור), не “помалкивать” в присутствии “действующих злодеев”, и, тем более, не льстить им. Эта обязанность упомянута, в том числе, в объяснениях р. Моше бен Нахмана (Рамбана) в начале главы “Эйкев”. Великий законодатель и знаток “Скрытой” Торы пишет, что “Писание предостерегает от всяческого трепета перед сильными нарушителями Закона, как сказано в Торе — "не бойтесь человека, ибо Закон — от Вс-вышнего", то есть нельзя молчать из-за страха перед ним (перед злодеем) или его родственниками”. Из-за этого, разъясняет Сатмарский ребе, очень тяжело исполнять, как положено, заповедь “сохранения уст”. Ведь стоит хоть немного преувеличить усердие, и сразу начинаешь нарушать что-то другое, то есть — молчать тогда, когда, наоборот, следует высказывать принципиальную позицию.
В связи с этим, очень важным и интересным становится исследование другого (не менее “крылатого”) высказывания царя Шломо. Мудрейший из мудрых как-то проконстатировал (уже на закате религиозно-политической деятельности — в книге “Коhелес”), что "нет человека праведного на земле, который сделает благое и не согрешит". Спрашивается: что утратит эта фраза, если из нее изъять (не дай Б-г, конечно) целых три слова (»который сделает благое")? Получится просто и понятно — нет праведника, который иногда, кое в чем бы не проштрафился.
Оказывается, есть разные «виды» праведников. Как объясняется (в связи с Ноахом и всемирным потопом) в книге "Бейр Маим Хаим", бывают праведники, которые «делают благое» (как мы формулировали в начале — «творят добро»), а есть, которые благого не делают. К наиболее странно выглядящей категории последних относятся люди, почти не заметные для других, постоянно занятые изучением святых книг и молитвой, практически безвылазно пребывающие в домах учения и не соприкасающиеся с окружающим «не святым» миром[1]. В Талмуде, в трактате Кидушин об этом сказано «хорош для небес и плох для творений». К первой же (высочайшей) категории праведников относятся те, кто еще и успевает выбираться (причем, постоянно) из «кабинетной тиши», из чистой, высокодуховной атмосферы дома учения — к обыкновенным людям, и обучает их, как следует идти по «дороге Вс-вышнего».
Это сказано в словах Царя Шломо: нет такого праведного человека, который делает благое (то есть, близок к людям, обучает и наставляет их), и, при этом, полностью избегает нарушений (прежде всего, в области того, что связано с речью, то есть — того, что легче всего нарушить). Находясь в гуще, скажем так, не самых гармоничных личностей и явлений, духовный наставник вынужден проходить по исключительно тонкой и постоянно извивающейся нити: с одной стороны, должен изобличать зло и его проводников, а с другой — сохранять уста от греха «злословия».
В связи с этой принципиальной этической дилеммой разъясняется и история про торговца. Бродя по городам, этот праведный человек учил людей тому, как нужно соблюдать заповедь «сохранности уст». Духовное совершенство в ее исполнении (названное в Мидраше словом «Жизнь») не достигается одним молчанием. "Желающий жизни (hэ-хофец хаим)» должен именно ценой огромных усилий «приобрести» (точно выбранное торговцем определение) это умение «правильно пользоваться речевым аппаратом». То есть точно по тексту царя Давида: во-первых, беречь язык от зла (не высказывать ничего плохого о людях), а, во-вторых, беречь уста (такое же «удвоение» встречали и в первом высказывании царя Шломо) от слов лжи, отделяться от зла (протестовать против него) и делать (реально насаждать) благое (то есть не льстить злодеям, чтобы не сказать чего-то запрещенного, и даже не молчать, ибо, по законам Талмуда, это считается признанием, поддержкой действий, происходящих в этом молчании).
Задумавшись об этом кажущемся противоречии (между запретом высказывать одно и заповедью высказывать нечто очень похожее), раби Янай, слушавший (в Мидраше) разъяснения торговца, привел аналогичный отрывок из царя Шломо и добавил: всю жизнь читал эту строку из Псалмов, и не знал, что в ней скрыто. Обсуждая эту возможность сочетания столь сложных, почти взаимоисключающих практик, раби Александри (в Талмуде) решительно отринул предположение «демонстративного отхода ко сну» (то есть отсутствия действенного, активного влияния на мир, отказа от «разборок» с фронтально наступающим злом, а то ведь можно — не то, что сделать — сказать что-то неверное, нехорошее…).
В Талмуде упоминаются четыре великих человека, умерших исключительно потому, что людям (после первородного греха) «свойственно умирать», то есть — сохранивших на протяжении всей жизни идеальную праведность. Это — Биньямин, двенадцатый сын праотца Яакова; Амрам, отец учителя нашего Моше; Ишай и Килав, отец царя Давида и один из его сыновей. Эти люди были абсолютно безгрешны. Однако им вовсе не уступают в значимости другие величайшие личности нашей истории — Авраам, Ицхак, Яаков, Моше, Аарон, Давид, хотя последним, при желании, можно предъявить претензии. Их поведение не было идеальным из-за активнейшего участия в жизни, постоянного влияния на людей. Но именно этих великих людей следует первыми упомянуть при перечислении «праведников, делающих благое»


3.    Злословие

Нахум Пурер, из цикла «Краткие очерки на тему недельного раздела Торы»
Продолжая тему предыдущего раздела, Тора описывает процедуру очищения человека, пораженного цараат (мецора), по окончании его изоляции. Этот процесс занимал неделю и включал в себя принесение жертв в Храме и погружение в микву, после чего коэн объявлял пострадавшего "чистым". Если мецора был беден, ему разрешалось принести более дешевых жертвенных животных.
Как только язвы цараат появлялись на стенах дома, из него выносили все вещи, чтобы они не попали в категорию "нечистых". Пораженные камни выламывали из кладки и заменяли новыми; со стен, внутри и снаружи, соскабливали всю штукатурку. Если язвы снова появлялись, дом полностью сносили. Далее подробно описываются "нечистые" выделения из половых органов. "Истекающему слизью" следовало избегать контактов с людьми и священными предметами. Сообщается порядок его ритуального очищения.
Бревно в своем глазу
В названии настоящего раздела Мецора можно увидеть аббревиатуру слов моци шем ра (злословящий). Духовная нечистота, проявлявшаяся в язвах, нарывах и струпьях, была наказанием, в первую очередь, за грех лашон а-ра(нечистого языка).
В Талмуде сказано, что лучшее лекарство от злословия – это изучение Торы, когда человек произносит хорошие, святые слова вместо плохих, грязных. Комментаторы (Кли якар) поясняют, что пять книг Торы соответствуют пяти видам цараат: на стенах дома, на одежде, на теле человека, на его волосах, а также на кожном воспалении или ожоге.
Но что делать, если человек не способен учить Тору, если он просто малограмотен? На этот случай Талмуд предписывает другое лекарство – смирение и скромность.
Как соотносятся грех злоречия и скромное поведение? Что их связывает? Ответ простой. Скромный человек видит свои недостатки лучше, чем недостатки других. И наоборот, соринку в чужом глазу ищут, как правило, тщеславные и высокомерные люди. Неслучайно в книге Псалмов (12:4) злословие определяется как "лашон медаберет гдолот – язык, говорящий надменное (буквально: большое)".
Вот почему процедура очищения "прокаженного" по окончании его изоляции включает в себя приношение "двух живых чистых птиц", чья непрерывная "болтовня", чирикание или воркование, искупает злостную болтовню, а также куска кедрового дерева, червленицы (багряных нитей) и ветки иссопа (гл.14).
С птицами понятно, но в чем смысл использования в процессе искупления трех других предметов? Раши объясняет: потому что мецора был заносчив и самоуверен, уподобляясь кедру, высокому, величественному дереву, и с него надо сбить спесь, чтобы он стал тихим и смиренным, как червь, который на иврите называется так же, как и червленица (толаа – шни толаат), и как низкие, малоприметные кусты иссопа. Пройдя такую процедуру очищения, человек начинает видеть мир в правильных пропорциях; он замечает не только чужие, но и свои недостатки.
Чтоб и бровью не повел
Впрочем, это еще не все. "В седьмой день (заключительного карантина) обреет он волосы свои, голову свою, и бороду свою, и брови глаз своих, и вообще все волосы свои обреет..." (14:9). Что и говорить, духовное очищение требует тщательной санитарной обработки. Но почему Тора не ограничивается обобщением "все волосы"? Для чего надо перечислять голову, бороду, брови?
Голова, как и кедр, символизирует заносчивость. Мецора слишком задирал нос, считая, что он лучше других. Своими устами, обрамленными бородой и усами, он сплетничал и наговаривал на людей, а его глаза под бровями сужались от зависти. Именно зависть, позорнейшее из чувств, вызывает в человеке стремление подорвать репутацию ближнего, что сделать не так уж трудно: достаточно поднять бровь в наигранном удивлении и насмешке.

  

  
   
            
 
Все фотографии и тексты на сайте являются собственностью Проекта Кешер.